Неточные совпадения
— Ну что ж, пусть садится, а я за его здоровье выпью, — сказал Обалдуй и подошел
к стойке. — На твой счет, брат, — прибавил он, обращаясь
к рядчику.
Его потащили
к стойке; он подозвал
к ней расплакавшегося серого мужичка, послал целовальникова сынишку за рядчиком, которого, однако, тот не сыскал, и начался пир.
На перекладине станка для ковки лошадей сидел возница; обняв
стойку, болтая ногами, он что-то рассказывал кузнецу. Печник подошел
к нему и скомандовал...
Но, уезжая, он принимал от Любаши книжки, брошюрки и словесные поручения
к сельским учителям и земским статистикам, одиноко затерянным в селах, среди темных мужиков, в маленьких городах, среди
стойких людей; брал, уверенный, что бумажками невозможно поджечь эту сыроватую жизнь.
В день, когда царь переезжал из Петровского дворца в Кремль, Москва напряженно притихла. Народ ее плотно прижали
к стенам домов двумя линиями солдат и двумя рядами охраны, созданной из отборно верноподданных обывателей. Солдаты были непоколебимо
стойкие, точно выкованы из железа, а охранники, в большинстве, — благообразные, бородатые люди с очень широкими спинами. Стоя плечо в плечо друг с другом, они ворочали тугими шеями, посматривая на людей сзади себя подозрительно и строго.
Пухлый приказчик в рубахе за
стойкой и бывшие когда-то белыми половые, за отсутствием посетителей сидевшие у столов, с любопытством оглядели непривычного гостя и предложили свои услуги. Нехлюдов спросил сельтерской воды и сел подальше от окна
к маленькому столику с грязной скатертью.
Удэгейский способ перевозки грузов зимой заключается в следующем.
К передней части нарты привязывается веревка или ремень, которые оканчиваются лямкой, надеваемой через плечо. Сбоку,
к ближайшей
стойке у полоза, прикрепляется длинная жердь, называемая правилом. Человек держит правило правой рукой, направляет нарту и поддерживает ее при крутых поворотах.
Вахрушка пробежал село из конца в конец раз десять. Ноги уже плохо его слушались, но жажда оставалась. Ведь другого раза не будет, и Вахрушка пробивался
к кабацкой
стойке с отчаянною энергией умирающего от жажды. Закончилась эта проба тем, что старик, наконец, свалился мертвецки пьяным у прохоровского кабака.
Пока студенты пили коньяк, пиво и водку, Рамзес все приглядывался
к самому дальнему углу ресторанного зала, где сидели двое: лохматый, седой крупный старик и против него, спиной
к стойке, раздвинув по столу локти и опершись подбородком на сложенные друг на друга кулаки, сгорбился какой-то плотный, низко остриженный господин в сером костюме. Старик перебирал струны лежавших перед ним гуслей и тихо напевал сиплым, но приятным голосом...
— Позвольте-ка, ведь это наш сотрудник, — сказал Рамзес и пошел здороваться с господином в сером костюме. Через минуту он подвел его
к стойке и познакомил с товарищами.
— Не в кабаке, чай, будет, не перед
стойкой, — отвечал Патап Максимыч. — Напиться не дам. А то, право, не ладно, как Снежковы после проведают, что в самое то время, как они у нас пировали, родной дядя на запоре в подклете, ровно какой арестант, сидел. Так ли, кум, говорю? — прибавил Чапурин, обращаясь
к Ивану Григорьичу.
Но и с этим чисто польским придатком они все-таки вызывали во мне лично симпатию за свою любовь
к родине, за горячее и
стойкое отстаивание своей национально-духовной независимости, которое недаром доставило им имя"народа-мученика".
Теперь, когда я проходил мимо трактира, меня так и тянуло в него: мне казалось высшим блаженством подойти
к ярко освещенной
стойке, уставленной вкусными закусками, и выпить рюмку-другую водки; странно, что меня, полуголодного и вовсе не алкоголика, главным образом привлекала именно водка, а не закуски.
Взять, далее, вообще заразные болезни. По отношению
к тем из них, которые обычны в данной местности и данном народе, человеческий организм оказывается несравненно более
стойким, чем по отношению
к болезням, дотоле неведомым. Скарлатина среди дикарей сразу уносит в могилу половину населения. В Полинезии много туземцев истреблено оружием, но еще более — «белой болезнью» (чахоткою).
Усевшись за один из столов, ближайших
к стойке, он потребовал себе несколько лучших кушаний, водки и даже полбутылки крымского вина.
— Я тебе покажу, — заплетающимся голосом продолжал уже при Антоне Михайловиче выкрикивать оборванец, подступая
к стойке и энергично отталкиваемый от нее двумя мальчишками половыми, — дай срок, найму адвоката — миллионы получу, весь этот твой кабак с тобою вместе куплю и выкуплю.
Антон Михайлович наскоро выпил у
стойки рюмку водки и вышел почти вслед за заинтересовавшим его оборванцем. Последний стоял прислонившись
к косяку двери заведения, изображая таким образом сцену из потерянного рая, и продолжал бормотать ругательства по адресу изгнавшего его буфетчика. Милашевич отошел от него несколько шагов и стал наблюдать за ним. Оборванец отделился, наконец, от косяка и пошатываясь отправился по направлению
к Садовой. Антон Михайлович последовал за ним.
— Да так! С одним моим знакомым был случай не в пример необыкновеннее вашего. Жил это он в своем имении Харьковской губернии, сад у него был при доме большой, а за садом болото. Вот он раз утречком взял ружье, собаку крикнул — Нормой звали — и отправился через сад на болото. Собака вперед убежала и на болоте уже
стойку сделала, а он только что
к нему подходить стал, как вдруг из дому лакей бежит.
Слива ходил от взвода
к взводу, сгорбленный, вялый, поправлял
стойку и делал короткие, грубые замечания.
В Ключевском заводе путешественники распростились у кабака Рачителихи. Палач проводил глазами уходившего в гору Груздева, постоял и вошел в захватанную низкую дверь. Первое, что ему бросилось в глаза, — это Окулко, который сидел у
стойки, опустив кудрявую голову. Палач даже попятился, но пересилил себя и храбро подошел прямо
к стойке.
Обходя подземные галереи, старик косился на каждую
стойку, поддерживавшую своды, подолгу прислушивался
к работе паровой машины, откачивавшей воду,
к далекому гулу подземной работы и уходил расстроенный.
— Сорок восемь серебром… приказываю… — бормотал Терешка и полез
к стойке.
В кабаке стоял дым коромыслом. Из дверей
к стойке едва можно было пробиться. Одна сальная свечка, стоявшая у выручки, едва освещала небольшое пространство, где действовала Рачителиха. Ей помогал красивый двенадцатилетний мальчик с большими темными глазами. Он с снисходительною важностью принимал деньги, пересчитывал и прятал под
стойку в стоявшую там деревянную «шкатунку».
— Вяжи их, ангелы вы мои!.. — кричал Иван Семеныч, перелезая
к стойке по живой куче катавшихся по полу мужицких тел.
К особенностям Груздева принадлежала феноменальная память. На трех заводах он почти каждого знал в лицо и мог назвать по имени и отчеству, а в своих десяти кабаках вел счеты на память, без всяких книг. Так было и теперь. Присел
к стойке, взял счеты в руки и пошел пощелкивать, а Рачителиха тоже на память отсчитывалась за две недели своей торговли. Разница вышла в двух полуштофах.
Терешка махнул рукой, повернулся на каблуках и побрел
к стойке. С ним пришел в кабак степенный, седобородый старик туляк Деян, известный по всему заводу под названием Поперешного, — он всегда шел поперек миру и теперь высматривал кругом,
к чему бы «почипляться». Завидев Тита Горбатого, Деян поздоровался с ним и, мотнув головой на галдевшего Терешку, проговорил...
Часть кабацкой публики столпилась около этого крылечка, потому что в кабаке было уж очень людно и не вдруг пробьешься
к стойке, у которой ловко управлялась сама Рачителиха, видная и гладкая баба в кумачном сарафане.
Тит Горбатый и старый Ковальчук успели еще раза два сходить
к стойке и теперь вполне благодушествовали. Хохол достал кисет с табаком, набил тютюном люльку и попыхивал дымом, как заводская труба.
Пошатываясь, старики побрели прямо
к стойке; они не заметили, что кабак быстро опустел, точно весь народ вымели. Только в дверях нерешительно шушукались чьи-то голоса. У
стойки на скамье сидел плечистый мужик в одной красной рубахе и тихо разговаривал о чем-то с целовальничихой. Другой в чекмене и синих пестрядинных шароварах пил водку, поглядывая на сердитое лицо целовальничихина сына Илюшки, который косился на мужика в красной рубахе.
Когда
к кабаку подъехал Иван Семеныч, единственная сальная свеча, горевшая на
стойке, погасла и наступила зловещая тишина.
«Три пьяницы» вообще чувствовали себя прекрасно, что бесило Рачителиху, несколько раз выглядывавшую из дверей своей каморки в кабак. За
стойкой управлялся один Илюшка, потому что днем в кабаке народу было немного, а набивались
к вечеру. Рачителиха успевала в это время управиться около печи, прибрать ребятишек и вообще повернуть все свое бабье дело, чтобы вечером уже самой выйти за
стойку.
Эта размолвка стариков прекратилась сейчас же, как Деян отошел
к стойке и пристал
к Самоварнику.
Илюшка продолжал молчать; он стоял спиной
к окну и равнодушно смотрел в сторону, точно мать говорила стене. Это уже окончательно взбесило Рачителиху. Она выскочила за
стойку и ударила Илюшку по щеке. Мальчик весь побелел от бешенства и, глядя на мать своими большими темными глазами, обругал ее нехорошим мужицким словом.
В этот момент подкатил
к кабаку, заливаясь колокольчиками, экипаж Груздева. Войдя в кабак, Самойло Евтихыч нашел Илюшку еще связанным. Рачителиха так растерялась, что не успела утащить связанного хоть за
стойку.
Когда Тит уж не мог больше притворяться, то обещал отдуть Пашку черемуховою палкой, что нисколько не удовлетворило Никитича. Старики долго перекорялись и спорили, а потом отправились решать свое дело в кабак
к Рачителихе. У
стойки сидел старый Коваль, такой грустный и невеселый.
Возвращался домой с Печерниковым. Продрогли на морозе и проголодались. Зашли в первый попавшийся трактир. Спросили бутылку водки, закусили, сели за столик. Вдруг видим — входит Гаршин и с ним несколько молодых людей. Они подошли
к стойке, выпили по рюмке водки.
К концу июня (иногда в половине и даже в начале) молодые бекасы поднимаются, но летают прямо, тихо и недалеко; лежат крепко и выдерживают близкую
стойку собаки.
Следовательно, приучив сначала молодую собаку
к себе,
к подаванью поноски,
к твердой
стойке даже над кормом, одним словом,
к совершенному послушанию и исполнению своих приказаний, отдаваемых на каком угодно языке, для чего в России прежде ломали немецкий, а теперь коверкают французский язык, — охотник может идти с своею ученицей в поле или болото, и она, не дрессированная на парфорсе, будет находить дичь, стоять над ней, не гоняться за живою и бережно подавать убитую или раненую; все это будет делать она сначала неловко, непроворно, неискусно, но в течение года совершенно привыкнет.
В это время они уже весьма неохотно поднимаются с земли; летят очень тяжело и медленно и, отлетев несколько сажен, опять садятся, выдерживают долгую
стойку собаки, находясь у ней под самым рылом, так что ловчивая собака нередко ловит их на месте, а из-под ястреба [Это выражение буквально точно, но относится уже
к травле перепелок ястребами.
Покуда охотник успеет сказать пиль и собака подойти или броситься
к тому месту, где сидела птица, коростель убежит за десять, за двадцать сажен; снова начнет искать собака по горячему следу, снова сделает
стойку, и опять повторится та же проделка; собака разгорячится и начнет преследовать прыжками беспрестанно ее обманывающего дергуна и, наконец, спугнет его; но это чрезвычайно портит собаку.
Добрая собака, особенно с верхним чутьем, не станет долго копаться над их следами, а рыская на кругах в недальнем расстоянии от охотника, скоро почует выводку, сделает
стойку, иногда за сто и более шагов, и поведет своего хозяина прямо
к птице.
Все мелкие сорты дроби пригодны для этой стрельбы, потому что перепелок особенно осенью, охотник может стрелять на каком угодно расстоянии: чистое поле, крепость лежки и близость взлета,
к которому заблаговременно приготовиться, если собака имеет хорошую
стойку, делают охотника полным господином расстояния: он может выпускать перепелку в меру, смотря по сорту дроби, которою заряжено его ружье.
Тут он вставал, опираясь поясницей на
стойку, изогнувшись назад, и задушевно выводил, подняв лицо
к потолку...
Книги сделали меня неуязвимым для многого: зная, как любят и страдают, нельзя идти в публичный дом; копеечный развратишко возбуждал отвращение
к нему и жалость
к людям, которым он был сладок. Рокамболь учил меня быть
стойким, но поддаваться силе обстоятельств, герои Дюма внушали желание отдать себя какому-то важному, великому делу. Любимым героем моим был веселый король Генрих IV, мне казалось, что именно о нем говорит славная песня Беранже...
Среди немногих посетителей я увидел взволнованного матроса, который, размахивая забытым в возбуждении стаканом вина и не раз собираясь его выпить, но опять забывая, крепил свою речь резкой жестикуляцией, обращаясь
к компании моряков, занимавших угловой стол. Пока я задерживался у
стойки, стукнуло мне в слух слово «Гез», отчего я, также забыв свой стакан, немедленно повернулся и вслушался.
Затем из-под
стойки вытащил огромную бурую, твердую, как булыжник, печенку, отрезал «жеребьек», ткнул его в солонку и подвинул
к деревянному кружку, на котором лежали кусочки хлеба.
Вошедший подошел
к стойке, вынул из-за пазухи кошель, достал из него несколько серебряных монет и бросил их на
стойку.
— Все медные… — презрительно произнес он, подходя
к стойке и высыпая на нее монеты.
Появились на заводе десятки, чуть не сотни надсмотрщиков, — непризнанных и непрошенных. Девчата и парни шныряли по заводу, следили за простоями машин, за отношением рабочих
к инструментам и материалу, за сохранностью заводского имущества. Во главе этого
стойкого молодого отряда стоял неутомимый и распорядительный командир — Юрка Васин.
(Почерк Лельки.) — Был дождь, кругом лужи, и шумят листьями деревья, я стою и думаю: идти ли
к ним,
к товарищам,
к стойким, светлым коммунистам? Была грусть сильней, чем когда бы то ни было, хотелось умереть, и думала, что иду прощаться. Все-таки пошла
к ним, было хорошо от их привета и участия, однако же губы иногда нервно подергивались.